Новости

«Шинель» Гоголя в контексте «Гамлета» Шекспира

14 Декабря

Повесть Гоголя «Шинель» сейчас является хрестоматийным произведением с вполне устоявшейся трактовкой, предложенной еще Белинским. Об образе «маленького человека» каждый русский читатель знает со школьных лет. К счастью или к сожалению, критика Белинского оказалась настолько успешной и понятной широкой аудитории, что редкий анализ «Шинели» заходит дальше «маленьких людей» и проблемы произвола российских чиновников. А ведь в повести можно проследить широкие историко-литературные контексты, в большинстве своем — весьма любопытные.

Одной из интересных интерпретаций «Шинели» поделился Владимир Набоков во время работы в Корнеллском университете (он был там доцентом отделения славистики и вёл курсы «Мастера европейской прозы» и «Русская литература в переводах»). В лекции «Апофеоз личины», прочитанной в 1948 году, почти незаметно проскользнула следующая фраза: 

«Гамлет» - безумное сновидение ученого невротика. «Шинель» Гоголя — гротеск и мрачный кошмар...».

Мысль, на мой взгляд, очень свежая и глубокая, но развивать ее Набоков почему-то не стал. А жаль: есть несколько критериев, по которым можно было бы сопоставить эти произведения.

Начнем с того, что с творчеством Шекспира Николай Васильевич был знаком достаточно близко. В России первой половины XIX века творчество английского драматурга пользовалось популярностью. Цитаты и реминисценции из его произведений были частыми в литературе и беллетристике. В критике не утихали споры о его творчестве и влиянии на отечественную словесность, что отразилось в полемике К.С. Аксакова и В.Г. Белинского о шекспировском духе «Мертвых душ». К шекспировским мотивам в творчестве Гоголя обращались и исследователи XX века, такие как, например, Святополк-Мирский, но рассматривали по большей части драматургию (произведения одного жанра более удобны для сопоставления). В данной статье будет представлено сравнение прозаического и драматического произведений (все же мы дети двадцать первого века, дети постмодернизма и смешения направлений).

Первый критерий для сопоставления, который виден даже без детального рассмотрения текстов Шекспира и Гоголя, - это мотив мести. На этой простейшей части сюжета не стоит надолго останавливаться, нужно лишь напомнить, при каких обстоятельствах месть была совершена в обоих произведениях. В «Шинели» Гоголя главный герой, Акакий Акакиевич Башмачкин, а точнее, его призрак, желая восстановить справедливость, снимает с прохожих шинели без разбора. Пугать петербуржцев дух продолжает до тех пор, пока не отбирает пальто у чиновника, отказавшего в помощи Акакию Акакиевичу: некоторое время назад у бедняги Башмачкина отняли шинель, предмет его долгих мечтаний. Композионно это развязка сюжета. У «Шекспира» трагедия мести звучит так: юному принцу Датскому является призрак его отца и рассказывает, как был убит родным братом, движимым жаждой власти. Он просит сына отомстить, и Гамлет на протяжении нескольких актов — с сомнениями, неуверенный в каждом следующем шаге — готовится исполнить волю отца. Отмщение происходит в последнем акте — тоже развязка.

Закономерно возникает желание сравнить произведения по следующему критерию: роль призрака в создании мотива мести. Дух отца Гамлета, как уже было отмечено, толкает героя на месть. В «Шинели» же — призрак сам ее вершит. Интересно, что ни Гамлет, ни Акакий Акакиевич не существуют без мести. Герой шекспировской трагедии погибает, убив коварного Клавдия. Персонаж Гоголя исчезает, отняв чиновничью шинель. Да, Николай Васильевич пишет далее, будто на улицах видели еще некое существо в шинели Башмачкина, но при этом использует такую деталь: «Привидение, однако же, было уже выше ростом, носило преогромные усы...». Эти выразительные усы уже упоминались ранее: «... перед ним (Акакием Акакиевичем*) стоят почти перед носом какие-то люди с усами» - после чего с бедного героя снимают шинель. Понимаем, что высокое «привидение» - как раз тот разбойник, несколько дней назад обидевший Башмачкина. Настоящего призрака больше не существует. 

  • * прим. автора ​

Зачем обоим авторам мистицизм и призраки? Ответ, по всей видимости, в особенностях темперамента Гамлета и Акакия Акакиевича: оба героя не конфликтные, нерешительные, на месть без каких-то фантастических обстоятельств неспособные. Только нечто неземное может заставить их ответить злом на зло.

Подробнее о фантастике Гоголя. Несмотря на то что автор сам пишет: «Бедная история наша неожиданно принимает фантастическое окончание», - в «Шинели» нет фантастики. Но есть абсурд, выразительные подробности, доведенные до крайности. У Гоголя не было цели написать повесть о нечисти (все же он не Брэм Стокер), и введение персонажа из потустороннего мира — лишь способ создания абсурда. 

«Абсурд был любимой музой Гоголя», - отмечал Набоков. 

Пожалуй, наиболее «вкусными» примерами можно считать эти два: «...портрет какого-то генерала, какого именно, неизвестно, потому что место, где находилось лицо, было проткнуто пальцем и заклеено четвероугольным лоскуточком бумажки» и «Он вынул шинель из носового платка, в котором ее принес». На Руси, конечно, был такой предмет одежды, как ширинка, очень большой расшитый платок, но к гоголевской эпохи из моды он вышел, да и таких масштабов никогда не был.

Шекспировский абсурд более приглушенный, высокий. Но публикой семнадцатого века он воспринимался так же остро, как нами — гоголевский. Например, в сцене разговора Гамлета с матерью принц случайно пронзает шпагой Полония, который прятался за ковром. Ранее, во время диалога с тем же Полонием, Гамлет выразительно отвечает: «Ко-ко-ко». В мироощущении зрителя эпохи Шекспира все это — абсурд, нечто совершенно несовместимое с реальным миром. 

Абсурд Гоголя и Шекспира не является комическим. Оба автора прибегали к нему далеко не для того, чтобы повеселить аудиторию, а если он и вызывал смех, то только на грани истерики от осознания несовершенства мира. Вообще, что есть абсурд? - возведенный в абсолют хаос. Отчетливо эта мысль звучит в монологах Гамлета. «Распалась связь времен!» - восклицает герой. Хаос — это беспорядочность. В мировоззрении Гамлета в связке прошлое-настоящее-будущее утеряна логика, утратилась связь. Далее - «Все гнило в Датском королевстве» (в одном из переводов). Процесс гниения — это распад цельного, живого организма на отдельные уродливые ошметки. Так и в датском обществе, по мнению Гамлета, господствует разложение, моральное разложение: зависть, властолюбие, неверность супругу, коварство... Весь мировой хаос сосредоточен в ОСОзнании одного человека, и давление это настолько велико, что герой готов впустить его в СОзнание, согласиться на безумие. 

Так и в «Шинели» «гоголевский магический хаос» концентрирован вокруг одного маленького человека. Маленького в прямом, «небелинском», смысле: по сравнению с космосом, заключенном в произведениях Гоголя, один герой ничтожно крохотен. В этом смысле маленьким можно назвать и Гамлета. Повторюсь, не потому, что кто-то где-то как-то ущемляет права этих героев, а потому, что мы рассматриваем их в масштабах Вселенной. Наверняка и Шекспир, и Гоголь не случайно заключили хаос в одной точке — чтобы он не вырвался в реальный мир. Это было бы слишком страшно. Оба автора убивают своих героев, и лишь шлейф воспоминаний и молвы остается после них. Гамлет погибает на дуэли, призрак Башмачкина исчезает, и так вместе с двумя персонажами погребен хаос. У каждого из героев есть «медиатор» - человек, который связывает его с внешним, не подвергнутым хаосу миром, и который возвращает читателя или зрителя в реальность. У Шекспира он воплощен в образе Горацио, которого датский принц просит передать людям историю, произошедшую в Эльсиноре. И несложно догадаться, что пугающая «гниль королевства» из мироощущения Гамлета в рассказ включена не будет — только цепь событий. У Гоголя медиатором является усатый господин, пришедший на смену призраку бедного чиновника.

Таким образом, оба произведения построены по следующей схеме: небольшой эпизод реальности — много-много космического хаоса — развязка — возвращение в реальность.

И под конец возникает закономерный вопрос: писал ли Гоголь вообще о маленьком человеке?

Виталия Слуцкая

  1. Фредсон Бауэрс. - Предисловие редактора. Лекции по русской литературе / Владимир Набоков ; пер. c англ. С. Антонова, E. Голышевой, Г. Дашевской и др. - СПб. : Азбука-Аттикус, 2018. - 448 с. - Библиогр. : с. 7-8.
    2. Н. В. Гоголь и У. Шекспир: поэтика драматургии в сравнительном освещении. :автореферат на соискание научной степени кандидата фил. наук Евдокимова А. А. : 10.01.01/ Евдокимов Андрей Андреевич. - М., 2011.- 28с. - Библиогр. : с. 5.
    3. Лекции по русской литературе / Владимир Набоков ; пер. c англ. С. Антонова, E. Голышевой, Г. Дашевской и др. - СПб. : Азбука-Аттикус, 2018. - 448 с. - Библиогр. : с. 104.
    4. Лекции по русской литературе / Владимир Набоков ; пер. c англ. С. Антонова, E. Голышевой, Г. Дашевской и др. - СПб. : Азбука-Аттикус, 2018. - 448 с. - Библиогр. : с. 109